Местные

Александр Ремез

фрагмент пьесы

«Я удивлялся Сашиному таланту. Он писал смело, пользовался сюжетами, которыми в те времена из страха или стыда никто не пользовался», — рассказывает Анатолий Васильев в предисловии сборника пьес Александра Ремеза. Его пьесой «Путь» в середине 1980-х открылась Малая сцена МХАТа. Это был дипломный спектакль Валерия Саркисова под руководством Васильева с Дмитрием Брусникиным в главной роли. Больше Ремеза почти не ставили, а сегодня о нем мало кто знает. С разрешения издательства НЛО, в котором недавно вышел сборник, «Театралий» публикует первое действие «Местных» — истории о студентах, которые приехали на картошку, а закончилось все коллективным изнасилованием.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

На нарах сидят два человека. Сидят на разных концах, свесив вниз ноги. Одеты они оба так, как только одеваются студенты — первокурсники, находящиеся на сельскохозяйственных работах: рваные, без пуговиц, бушлаты, грязные сапоги и т. д. и т. п., почти все у них одинаковое.

Тем не менее это два разных человека. Тот, что постарше, — это КИРСАНОВ, а тот, что помоложе, — ОРЕШНИКОВ.

Они сидят так на разных концах, а в середине между ними вовсю работает транзистор, музыку передают.

Некоторое время оба молчат и смотрят куда-то в пространство. Чувствуется, что сидят они уже давно и давно уже молчат, а что будет дальше — не знают.

ОРЕШНИКОВ.
Жень…
КИРСАНОВ.
А?
ОРЕШНИКОВ.
Жень… Ну как там… Ира? Что с Ирой такое? Ее что, в больницу повезли? Мне Полетаев сказал.
КИРСАНОВ.
Можно подумать, тебя это действительно волнует.
ОРЕШНИКОВ.
А как же?
КИРСАНОВ.
Ты бы лучше тогда волновался.
ОРЕШНИКОВ.
Тогда… тогда я проспал… Ты меня извини, хорошо?
КИРСАНОВ.
За что?
ОРЕШНИКОВ.
За то, что я проспал.
КИРСАНОВ.
Что ты все время глупости какие-то говоришь? Какой-то детский сад, ей-богу.
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
А дождик-то все капает…
КИРСАНОВ.
Что?
ОРЕШНИКОВ.
Я говорю: а дождик-то…
КИРСАНОВ.
Это я уже слышал. За сегодняшний вечер ты эту фразу про дождик повторил раз десять. Я считал.
ОРЕШНИКОВ.
Неужели — десять раз?
КИРСАНОВ.
Если не больше…
ОРЕШНИКОВ.
Ну и что? Ведь он же целый день капает, вот я и говорю.
КИРСАНОВ.
От того, что ты скажешь, — он еще не перестанет капать.
ОРЕШНИКОВ.
Да?
КИРСАНОВ.
Да. Ты уж поверь мне на слово.
ОРЕШНИКОВ.
Глубоко!
Пауза.
Что-то они долго там ходят, тебе не кажется?
Пауза.
КИРСАНОВ.
Или говори громче, или выключи радио. Ничего же не слышно.
ОРЕШНИКОВ(кричит).
Я говорю: что-то долго они ходят. Ну ладно… Короче говоря, пьем?
КИРСАНОВ.
Вот опять ерунду сказал. Почему долго, когда нормально. Смотри! Магазин не близко — это раз, в очереди постоять — а сегодня суббота — люди празднуют — это два. Да еще назад тащиться и все по этой чертовой грязи. Да… Так что скажи спасибо, что ты тянул длинную спичку. Я вижу: тебя не допроситься.
ОРЕШНИКОВ.
Спасибо!
КИРСАНОВ.
Сделай немножко потише.
ОРЕШНИКОВ.
Да ну! И машина эта все не идет и не идет.
КИРСАНОВ.
Бог ты мой, сколько у тебя сразу претензий. То одно, то другое.
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Чего ты вернулся, ты не знаешь? Тем более, что там…
КИРСАНОВ.
А я по тебе соскучился. Не веришь?
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
А вот то, что они машину вовремя не дают, — это все равно безобразие. Сказали же: приедет машина, быстренько все на нее погрузите, и на этой же машине — в город…
КИРСАНОВ.
Мне бы ваши заботы, господин учитель…
ОРЕШНИКОВ.
Какой учитель?
КИРСАНОВ.
Да так… Это в одном старом анекдоте…
ОРЕШНИКОВ.
Ну да… конечно… Я просто говорю, что все наши уже давно дома. В ванне отмываются, футбол по телевизору смотрят, а мы…
КИРСАНОВ.
Ты что — любишь футбол?
ОРЕШНИКОВ.
Не очень.
КИРСАНОВ.
А зачем тогда сказал?
ОРЕШНИКОВ.
Ну просто так… в качестве примера… А что — нельзя, что ли?
КИРСАНОВ.
Я чувствую, я сегодня с этим транзистором…
ОРЕШНИКОВ.
Ну вот… Чего я сейчас говорил-то… Ну да… Они значит…
КИРСАНОВ.
Черт, мы с тобой уже месяца два знакомы, а я только сейчас обратил на это внимание.
ОРЕШНИКОВ.
Может быть, сделаем потише?
КИРСАНОВ.
Нет, ты послушай себя — как ты говоришь?
ОРЕШНИКОВ.
А как?
КИРСАНОВ.
А ты послушай! Ты же совершенно не умеешь говорить. А для твоей будущей профессии, Игорек, уметь говорить — это полдела. А ты… ну да… ну вот… значит… куда это все годится? Тоже мне — юрист.
ОРЕШНИКОВ.
Женя, ты мне дашь сегодня договорить?
КИРСАНОВ.
Черт-те что! Лень человеку подняться и выключить.
ОРЕШНИКОВ.
Ты понимаешь…
КИРСАНОВ.
Да чего понимать, Игорек. С тобой и так все ясно. Твоя мысль, которую ты так долго мне тут размусоливаешь — она же трезва, как бывал трезв я, когда у меня кончалась стипендия. Да, ты будешь украшать ее всякими: ну да, ну вот, значит, но сводится она тем не менее к одной и довольно банальной истине, а именно: мир устроен несправедливо.
ОРЕШНИКОВ.
Да нет…
КИРСАНОВ.
Ну как же? Ты же сам говоришь: они смотрят там твой любимый футбол… кажется, так… а мы торчим тут с тобой, как две забытые клизмы.
ОРЕШНИКОВ.
Тогда уж не две, а четыре.
КИРСАНОВ.
Я сказал правильно… Я имел в виду присутствующих. Да… по-моему, Игорек, все как раз на редкость справедливо. Выключил бы ты его, было бы совсем хорошо.
ОРЕШНИКОВ.
В смысле?
КИРСАНОВ.
В прямом смысле! А скажи ты мне, Игорек, кто это у нас всю дорогу хуже всех картошку выкапывал, план, понимаешь, не выполнил. Как его фамилия? А фамилия его — О-реш-ни-ков.
ОРЕШНИКОВ.
Господи! А что ежели я первый раз в жизни узнал, как это вообще делается.
КИРСАНОВ.
А это ты оставь… Первый раз в жизни, и все такое… Это не довод, мой милый, для них во всяком случае. Это ты папе с мамой объясняй, они тебя будут слушать, а этим… Им же все равно. Выключить, что ли, самому?
Пауза.
Была бы хоть хорошая музыка, тогда я понимаю, но это…
Пауза.
КИРСАНОВ.
Что?
ОРЕШНИКОВ.
Я хотел спросить…
КИРСАНОВ.
Стоп! Подожди! Возьмем теперь наших общих друзей. Возьмем Вереникина. Он скажет, не просыхал тут ни одной минуты. За это его оставили. Валерик Полетаев — тем более, сам знаешь: он тут все время к девчонкам лазил, ночами не приходил, подлец… Честь у кого-то там отобрал — нашлась одна такая дура… как говорится, ах, оставьте! Вот дружный коллектив его за это и осудил, и поделом.
ОРЕШНИКОВ.
Да уж, Полетаев у нас отличился.
КИРСАНОВ.
Вот и получается, Игорек, что ты один без вины виноватый матрасы будешь грузить и ватники рваные складывать. Эти-то двое — они ведь страдают из-за всяких дурных своих наклонностей. А вот ты, Игорек, ты страдаешь по глупости. Потому что за свои семнадцать лет…
ОРЕШНИКОВ.
Шестнадцать с половиной…
КИРСАНОВ.
Это все равно. Потому что ты до сих пор не научился выкапывать картошку. Мне тебя жалко.
ОРЕШНИКОВ.
Ну а ты?
КИРСАНОВ.
Вот! В отношении меня вообще проявлена исключительная справедливость… Ну хватит, выключи ты его, все равно сейчас последние известия. Насколько ты помнишь, я неделю назад уехал отсюда в город. Только вот сегодня вернулся. Ну они и решили меня нагрузить.
ОРЕШНИКОВ.
Но ведь ты же… ведь Ира…
КИРСАНОВ.
Это уже другой вопрос, Игорек… А факт остается фактом. Все работали, дергали морковку, а я там… отлынивал. Я же тебе говорю: все на редкость справедливо. Ты со мной согласен?
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Ну с Ирой-то все хорошо?
Пауза.
КИРСАНОВ.
Ничего, Игорек, ничего… не грусти… все образуется, Игорек… Ей-богу, все образуется. Сейчас они притащат нам сюда вина. И не важно, что оно дешевое и кислое, яблочное, одним словом. Важно, что вино. Ну вот мы выпьем… Нам сразу станет чуть-чуть веселее. Машину мы так и не дождемся, мне это уже ясно… Вереникин расскажет нам какой-нибудь похабный анекдот… Хорошо, если бы смешной… После чего мы пожелаем друг другу спокойной ночи. Вот тебе и все наши дела на ближайший отрезок времени, вот тебе и все наши дела до завтрашнего прекрасного утра, когда к нам приедет машина. Скучно, скажешь? Скучно, я согласен. А что веселее? Не знаешь, что веселее?
ОРЕШНИКОВ.
Не знаю.
КИРСАНОВ.
Не знаешь… А вот я тебе сейчас скажу, ты послушай… Вот если бы там, за этой самой дверкой… вон там… имелись бы три-четыре пары более или менее красивых ног, и все такое — вот тогда, вот тогда, пожалуй, нам было бы малость повеселее… И то… и то…
ОРЕШНИКОВ.
Перестань говорить такие пошлости, Женя. Ну ладно Вереникин, к нему мы привыкли, а ты? Я не люблю, когда ты так говоришь. Тебе это не идет, пойми.
КИРСАНОВ.
Ты так считаешь? Ты молодец!
ОРЕШНИКОВ.
Конечно. Ну вот неделю назад ты так не говорил.
КИРСАНОВ.
Так прошла неделя-то, Игорек… Жизнь, Игорек, она ведь как… Она ведь не стоит на месте. Как говорится: было и сплыло.
Долгая пауза.
Это же поразительно!
ОРЕШНИКОВ.
Ты о чем?
КИРСАНОВ.
Я говорю: поразительно!
ОРЕШНИКОВ.
А что — поразительно-то?
КИРСАНОВ.
Что поразительно? А поразительно то, что мы вот с тобой проговорили тут сколько же? Минут двадцать, наверное, ни черта друг о друге не поняли, у кого что и как, а теперь сидим и изо всех сил думаем: а о чем бы нам еще поговорить, да так, чтоб и сказать было что, и в то же время. Смотри, как, оказывается, все это интересно. А просто посидеть и честно помолчать — мы не в состоянии. На это нас уже не хватает. Нам обязательно нужно вслух молчать. Такие мы все воспитанные люди.
Пауза.
И радио мы не можем выключить.
Пауза.
КИРСАНОВ.
О чем я и говорю.
Справа появляются двое молодых людей. Идут они шумно. Смеются.
ОРЕШНИКОВ.
О! Кажется, они идут.
КИРСАНОВ.
Ну слава богу…
Дверь распахивается от сильного удара ногой. Входят те двое. Одеты они тоже одинаково и одинаково небриты. В руке у каждого по одинаковой винной бутылке, и все-таки это тоже два разных человека. Тот, что помладше, — это ПОЛЕТАЕВ, тот, что постарше, — ВЕРЕНИКИН. Они тоже садятся на нары. Теперь же все так сидят.
ВЕРЕНИКИН.
Ну и погодка сегодня! Полжизни при случае. Как назло. Скажи, Валерик?
ПОЛЕТАЕВ.
Вот именно. А эти красавцы сидят тут в тепле и не чешутся.
КИРСАНОВ.
Если это называть теплом…
ВЕРЕНИКИН.
Что?
КИРСАНОВ.
Я говорю, тепло тут тоже очень относительное.
ВЕРЕНИКИН.
А ты привыкай, привыкай.
ПОЛЕТАЕВ.
Дайте только срок. Сейчас мы с вами в миг согреемся. (Вытащил из кармана мятый пакет.) Закуска…
КИРСАНОВ.
Чего это такое?
ПОЛЕТАЕВ.
Это сушки. На сдачу взяли. На все.
ОРЕШНИКОВ.
С маком хоть они?
ПОЛЕТАЕВ.
А это вот сигареты. Опять «Ароматные» — кошмар!
ВЕРЕНИКИН.
Ну ладно тебе… Привыкай… Итак — лучшее из имеющегося.
ОРЕШНИКОВ.
А сушки-то с маком!
ВЕРЕНИКИН.
Что он сказал?
ПОЛЕТАЕВ.
Он сказал, что сушки с маком.
КИРСАНОВ.
Да? А кому от этого легче?
ОРЕШНИКОВ.
Да нет… Просто я с маком больше люблю.
ПОЛЕТАЕВ.
Так с маком мало… Только сверху.
ОРЕШНИКОВ.
Жалко!
КИРСАНОВ.
Еще бы.
ВЕРЕНИКИН.
Тихо все!
ПОЛЕТАЕВ.
В чем дело?
ВЕРЕНИКИН.
Да про футбол передавали… Прослушал из-за вас… Понял только 2:2. А кто с кем — ничего неясно…
КИРСАНОВ.
А какая разница. Все равно ведь ничья.
ВЕРЕНИКИН.
Смотря какая ничья. Вот я все из-за вас прослушал.
Пауза.
Ну ладно… Короче говоря: пьем?
ПОЛЕТАЕВ.
Да, пьем, конечно. Для чего мы с тобой целый час по лужам скакали?
ВЕРЕНИКИН.
Ну, значит, пьем?
ОРЕШНИКОВ.
А где вы возьмете стаканы? Все же увезли…
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
Чего?
ПОЛЕТАЕВ.
Сразу видно человека после школы. Спрашивает: где взять стаканы?
ВЕРЕНИКИН.
Ясно. А ты привыкай, Игорек… Привыкай пить по-нашему.
ПОЛЕТАЕВ.
Слушай, Орешников. А ты из горла будешь?
Пауза.
КИРСАНОВ.
Не будет он из твоего горла. Он же у нас воспитан на романах Иван Сергеевича Тургенева, ни больше ни меньше.
ПОЛЕТАЕВ.
А спорим — будет.
Пауза.
КИРСАНОВ.
Ну давай. А на что спорим?
ПОЛЕТАЕВ.
На что? Я не знаю..
КИРСАНОВ.
На пятерку, согласен?
ПОЛЕТАЕВ.
Много, на трешку.
КИРСАНОВ.
Черт с тобой! Но смотри, если не отдашь.
ПОЛЕТАЕВ.
Что ты со мной тогда сделаешь?
КИРСАНОВ.
Запрезираю.
ПОЛЕТАЕВ.
Только и всего?
КИРСАНОВ.
А тебе этого мало? Ах да, я и забыл, с кем имею дело. Ну ладно, Мишель, ты — свидетель.
ВЕРЕНИКИН.
Вы, главное, спорьте, спорьте! А я пока все без вас и выпью.
ПОЛЕТАЕВ.
Нет уж, ты постой, пожалуйста. Начнем с Орешникова.
ВЕРЕНИКИН.
Как хочешь… С Орешникова, так с Орешникова.
ПОЛЕТАЕВ.
Ну-ка, Игорек… Пей давай!
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Да ну.
КИРСАНОВ.
Правильно, Игорек. Зачем тебе это нужно? Яблочное вино — это гадость. Это же отрава самая настоящая.
ПОЛЕТАЕВ.
А ты молчи. Ты оказываешь давление на подсудимого. Пей, говорят тебе!
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Да нет, ребята.
КИРСАНОВ.
Ага!
ОРЕШНИКОВ.
Я не буду. Пейте вы сами.
КИРСАНОВ.
Полетаев, я не вижу ваших денег.
ПОЛЕТАЕВ.
У меня с собой нет. В городе отдам.
КИРСАНОВ.
Куда же ты все деньги девал?
ПОЛЕТАЕВ.
Ах да! Тебя ведь не было… Я тут на днях посеял кошелек… Десять рублей как не бывало…
КИРСАНОВ.
Что, правда?
ВЕРЕНИКИН.
Говорит, что правда.
Пауза.
Ну ладно, Жень… Меньше слов, больше дела. Прошу!
КИРСАНОВвзял бутылку).
Игорек, Игоречек… Ты молодец, ты устоял, а теперь посмотри на этого безвольного и бесхарактерного человека. Он не хочет пить и все равно пьет… Понимает, что пить плохо, и вредно, и все, и пьет все равно. А делает это он потому, что у него есть на то уважительная причины.
ПОЛЕТАЕВ.
Да, кстати… Что с Иркой? Все нормально?
КИРСАНОВ.
С Иркой-то все нормально… А вот…
ВЕРЕНИКИН.
Эй ты! Не задерживай движения.
КИРСАНОВ(тихо).
Какие мы все грубые люди.
ВЕРЕНИКИН.
Я не слышу.
КИРСАНОВ.
А я ничего и не говорю. (Пьет.)
ПОЛЕТАЕВ.
Эй, эй, ты, не очень-то! Не очень-то увлекайся.
КИРСАНОВ.
Игорек, ты видел это? Один мой товарищ орет на меня, чтобы я скорее пил, а другому товарищу жалко, что я выпью чуть-чуть больше, чем выпьет он сам. Так-то вот. Я делаю сегодня массу интересных открытий. Изучай людей, слышишь, Игорек?
ВЕРЕНИКИН.
Валера, теперь твоя очередь!
ПОЛЕТАЕВ.
Что и требовалось доказать. (Пьет.)
ОРЕШНИКОВ.
А за что вы пьете?
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
Что он сказал?
ПОЛЕТАЕВ.
Спросил, за что мы пьем?
КИРСАНОВ.
Игорек, честное слово, я дал бы тебе сейчас двадцать копеек. За что мы пьем? Это здорово. Это в самую точку. Но у меня, к счастью, нет таких мелких денег.
ПОЛЕТАЕВ.
Почему же, к счастью?
Пауза.
Ты что — слышишь плохо?
КИРСАНОВ.
Не думаю…
ПОЛЕТАЕВ.
Так чего же ты тогда?
КИРСАНОВ.
Чего?
ПОЛЕТАЕВ.
Да ну тебя к черту!
Пауза.
ВЕРЕНИКИН(бросил под нары пустую уже бутылку).
С одной покончено.
ПОЛЕТАЕВ.
Дать сигаретку?
ВЕРЕНИКИН.
О чем ты спрашиваешь?
КИРСАНОВ.
Дай мне!
ПОЛЕТАЕВ.
Ты что — начал курить?
КИРСАНОВ.
Как видишь…
ПОЛЕТАЕВ.
Чего только с человеком жизнь не делает. Не курил, не курил, и вдруг…
ВЕРЕНИКИН(Кирсанову).
Ты только третьим не прикуривай.
КИРСАНОВ.
А что?
ВЕРЕНИКИН.
А то умрешь!
КИРСАНОВ.
Это мне подходит. (Прикуривает.)
ПОЛЕТАЕВ.
Вот остряк!
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
Будем вторую открывать?
ПОЛЕТАЕВ.
Можно.
КИРСАНОВ.
Но не нужно,
ВЕРЕНИКИН.
Ладно. Повременим.
КИРСАНОВ.
А ведь прекрасное выражение.
ОРЕШНИКОВ.
Какое?
КИРСАНОВ.
Да вот это, что он сейчас сказал… Повременим. В нем заключен колоссальный смысл. Неужели вы не чувствуете? Что значит «повременим», откуда это взялось? А это значит — дождемся нужного времени.
ВЕРЕНИКИН.
Валера, ты, случайно, не знаешь — о чем это он?
ПОЛЕТАЕВ.
Да ну! Подменили нам нашего Кирсанова, точно тебе говорю. Был человек как человек, а стал…
ОРЕШНИКОВ.
Да нет, я, например, понял, что он хотел сказать. Только как вам это объяснить…
КИРСАНОВ.
А ты у нас как собака, Игорек. Вот собака так же, понимать — понимает, а сказать ничего не может.
ПОЛЕТАЕВ.
Игорек, я, конечно, не подстрекатель, но я бы не стерпел.
ОРЕШНИКОВ.
Почему?
ПОЛЕТАЕВ.
Ну ты дурак. Он же тебя собакой обозвал, а тебе хоть бы что.
ОРЕШНИКОВ.
Так ведь он… Это же сравнение.
КИРСАНОВ.
Что ты его слушаешь, Игорек. Он же только что проспорил мне три рубля и все никак не отдает.
ВЕРЕНИКИН.
Да, Валера… Что-что, а отдать — надо. В этом он прав.
ПОЛЕТАЕВ.
Ты что — тоже плохо слышишь? Я уже сказал один раз, что у меня сейчас нет с собой денег.
ВЕРЕНИКИН.
Ах да! В самом деле…
КИРСАНОВ.
Не поверю.
ПОЛЕТАЕВ.
Дело твое.
КИРСАНОВ.
Ни за что не поверю, чтобы у тебя вдруг не было денег… У тебя, у сына богатых родителей… Очень богатых. Таких богатых, что…
ПОЛЕТАЕВ.
Но я же сказал… А вы оба прекрасно знаете, что я позавчера потерял кошелек…
КИРСАНОВ.
С десятью рублями, не так ли?
ПОЛЕТАЕВ.
Да, так. Стихи какие-то читают. Надо хорошую музыку поискать.
КИРСАНОВ.
Все верно… Ты сказал, мы знаем… Все верно… Только вот что я тебе хочу сказать… Может быть, ты его и потерял, а может быть… А? Мишель, как ты думаешь?
ВЕРЕНИКИН.
А это мысль…
ПОЛЕТАЕВ.
Ну перестань, Мишель. Ему бы только языком молоть.
КИРСАНОВ.
Я и не знал, что ты такой хитрый человек, Полетаев. Наверняка ведь запрятал куда-нибудь свои сбережения.
ВЕРЕНИКИН.
Ну да, чтоб на пьянки не скидываться.
ПОЛЕТАЕВ.
Не говори ерунды. Зачем мне это нужно?
КИРСАНОВ.
А это у тебя надо спросить. Идиот, ты же сам себя выдал. Я ведь сначала не думал, я просто так… опыт номер один. А ты покраснел, как я не знаю кто.
ПОЛЕТАЕВ.
Слушай, Кирсанов. Ты мне уже надоел. Вот пятнадцать минут мы с тобой пообщались…
КИРСАНОВ.
Думаешь, ты мне не надоел? Отдай мне три рубля, и мы вообще можем больше не разговаривать. С тобой все ясно.
ОРЕШНИКОВ.
Ребята, зачем же так-то… Он ведь действительно мог потерять эти деньги. Я сам позавчера потерял тут зубную щетку.
ПОЛЕТАЕВ.
Ясное дело, я их потерял. Стал бы я из-за десяти рублей…
КИРСАНОВ.
Да ты бы из-за десяти копеек стал бы.
ОРЕШНИКОВ.
Жень, ну зачем ты так заводишься? Можно ведь обойтись без этих глупых ссор.
КИРСАНОВ.
Можно, ты думаешь?
ОРЕШНИКОВ.
Ну конечно… Нам же как минимум предстоит пять лет прожить вместе.
КИРСАНОВ.
Да… да…
ОРЕШНИКОВ.
И зачем же нам начинать с такого вот…
КИРСАНОВ.
Само собой…
Пауза.
ПОЛЕТАЕВ.
Ну — все?!
КИРСАНОВ.
Что «все»?
ПОЛЕТАЕВ.
Ну не прятал я эти деньги, не прятал.
КИРСАНОВ.
А вот дай честное слово.
ВЕРЕНИКИН.
Ну, хватит вам… Вообще уже! Вы еще тут драку устройте, совсем будет хорошо.
КИРСАНОВ.
Драку я устраивать не буду, а деньги он точно спрятал.
ПОЛЕТАЕВ.
Ты что, Кирсанов, ты что? Я тебя не узнаю, я тебе уже говорил… Ты стал какой-то злой. Да, злой, точно тебе говорю. Неужели это все из-за Иры?
Пауза.
Если из-за Иры, то, во-первых, я тут совершенно ни при чем, я сам в одной рубашке за ними по лужам бегал и в канаву чуть не упал. А во-вторых, уже много времени прошло — пора уже успокоиться. Сколько прошло времени? Дней десять, наверное.
КИРСАНОВ.
Да нет, неделя.
ОРЕШНИКОВ.
Да, это было в прошлую субботу.
ПОЛЕТАЕВ.
Сегодня — суббота?
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Да, как раз и получается неделя.
Пауза.
ПОЛЕТАЕВ.
ПОЛЕТАЕВ. Суббота… вот как…
Он вдруг встал и начал ходить взад и вперед по узкой полоске сцены перед нарами.
ВЕРЕНИКИН.
И не надоело вам: уже минут пятнадцать сидят на этих несчастных деньгах, два дурака… Даже если он и спрятал… В конце концов…
ПОЛЕТАЕВ.
Ты что — тоже мне не веришь?
ВЕРЕНИКИН.
Как тебе сказать…
ПОЛЕТАЕВ.
Но мы ведь вместе с тобой ходили, искали.
ВЕРЕНИКИН.
Видишь ли, Валера, веры у меня в это дело большой нет. В то, что ты их потерял. Это с одной стороны. А с другой стороны, я того мнения, что не так уж и важно все это до конца выяснять. Понимаешь, если ты сволочь — это от тебя уже никуда не уйдет. А нам останется привыкнуть к этому и пять лет не обращать на это внимания. А посему я предлагаю прекратить этот товарищеский суд и всем подумать о том, что мы будем делать дальше. На машину, по-видимому, рассчитывать не приходится. Так что придется нам тут до завтра заночевать. Ну вот и давайте: кто что предлагает?
Пауза.
ПОЛЕТАЕВ еще немного походил, потом сел опять на свое место.
ПОЛЕТАЕВ.
Тихо!
КИРСАНОВ.
И так тихо…
ПОЛЕТАЕВ.
Тем более. Я предлагаю вот что. Еще… еще час ждем машину, если же ее нет… если ее нет, садимся на электричку и едем в город.
Пауза.
Все четверо хмуро, с опаской переглядываются.
ОРЕШНИКОВ.
Да ты что? Так нельзя.
ПОЛЕТАЕВ.
А как можно? Обманывать людей можно? Сказали же: пришлем к вечеру машину. Прислали?
ОРЕШНИКОВ.
Но они же предупредили, что машина может быть и утром.
КИРСАНОВ.
Что ты, что ты?! Он, конечно же, забыл об этом.
ПОЛЕТАЕВ.
Вы как хотите… Я все сказал… Если через час… Нечего, ничего!
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Ну почему вы все молчите. Женя! Скажите ему, что нам все-таки поручили.
КИРСАНОВ.
Да, пожалуй.
ОРЕШНИКОВ.
Нам поручили и на нас рассчитывают.
КИРСАНОВ.
Само собой…
ПОЛЕТАЕВ.
Ну оставайся, Игорек, оставайся… Кто тебе не велит?
КИРСАНОВ.
Учти, что и ты тоже останешься.
ПОЛЕТАЕВ.
Это почему же?
КИРСАНОВ.
Почему все останутся, потому и ты.
ПОЛЕТАЕВ.
Я сказал: нет.
КИРСАНОВ.
А я сказал: да.
ПОЛЕТАЕВ.
Мишель, может быть, ты…
ВЕРЕНИКИН.
Погодите, ребятки, не спешите.
ПОЛЕТАЕВ.
Что значит «не спешите»? Уже десять часов, больше. А до станции минут сорок ходу.
КИРСАНОВ.
Только не выдумывай. Сейчас без десяти.
ПОЛЕТАЕВ.
Нет, не без десяти. Я сегодня часы по радио ставил.
КИРСАНОВ.
Молодец!
ВЕРЕНИКИН.
Короче: сейчас открываем нашу вторую бутылку, выпиваем ее всю, до дна, и если через час, как ты говоришь нам, не будет машины…
ПОЛЕТАЕВ.
То мы уезжаем…
ВЕРЕНИКИН.
Не перебивай старших. То мы ложимся спать.
ПОЛЕТАЕВ.
Мишель, да ты что? Ты что, вправду собираешься здесь ночевать?
ВЕРЕНИКИН.
Видишь ли, Валера… Мне очень не улыбается так вот взять и с первого же раза подпортить отношения с ректоратом.
ПОЛЕТАЕВ.
Слова-то какие знает!
ВЕРЕНИКИН.
Да заткнись ты! Хватит с меня, я в армии на гауптвахте насиделся. Сыт по горло. Тебе не понять. Вот так. У кого какие ко мне вопросы?
ПОЛЕТАЕВ.
Вопрос один — в город можно?
ВЕРЕНИКИН.
Ответ один: нет, нельзя.
ПОЛЕТАЕВ.
Мишель, опомнись! Из-за машины себя губить. Сами погрузят, не маленькие.
ВЕРЕНИКИН.
Ага… Открой нам лучше бутылку. Держи!
ПОЛЕТАЕВ.
Я не хочу пить эту кислятину. Я хочу домой.
КИРСАНОВ.
Домой? К богатым родителям?
ПОЛЕТАЕВ.
Да, представь себе. И вообще… Кто тебе право дал говорить о моих родителях. Ты что, их знаешь?
КИРСАНОВ.
А как я говорил о твоих родителях? Ну-ка!
ПОЛЕТАЕВ.
Ты говорил о них… ну… неуважительно.
КИРСАНОВ.
Что же такого неуважительного я о них сказал?
ПОЛЕТАЕВ.
А это не важно, что именно ты сказал, важно, как ты это сказал. Не что, а как.
КИРСАНОВ.
Да? Ну а как я сказал, как? Игорек, как я сказал?
ОРЕШНИКОВ.
Я не слышал.
ПОЛЕТАЕВ.
Что ты у него спрашиваешь? Я же тебе говорю — как. Как как? Неуважительно, вот как.
КИРСАНОВ.
Я не понял, почему же неуважительно. Я только сказал, что они богатые.
ВЕРЕНИКИН.
Хватит уже! Опять начинается история с кошельком.
КИРСАНОВ.
Но что же я могу поделать, Мишель. Что я могу поделать, если мы с Валериком терпеть друг друга не можем. Правда ведь, Валерик?
ОРЕШНИКОВ.
Да ну что вы, ребята?
ПОЛЕТАЕВ.
Нет, неправда. Неделю назад все было в полном порядке. Это только сегодня… Ты просто не можешь нормально разговаривать, бросаешься на всех. А я тебе еще раз повторяю: мы тут ни при чем. И я тут ни при чем. За что же я виноват, если эти местные…
КИРСАНОВ(перебивает его).
Слушай-ка, Вереникин. Отпусти ты его с богом. Я согласен.
ВЕРЕНИКИН.
Вот еще баловать. Никуда я его не отпущу. Мужики, слушайте лучше анекдот.
КИРСАНОВ.
Запомни, Полетаев. Я сделал все от меня зависящее, чтобы не видеть весь остаток времени твою плохо выбритую мордашку, но увы, увы.
ПОЛЕТАЕВ.
А я все равно уеду, вот увидите.
ВЕРЕНИКИН.
Я тебе уеду! Займись делом!
Пауза.
ПОЛЕТАЕВ.
Что?
ВЕРЕНИКИН.
Займись, говорю, делом. Открывай бутылку.
ПОЛЕТАЕВ.
А-а…
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
Отличный анекдот, смешной, по улице идет парочка: муж с женой… Ну не важно…
ПОЛЕТАЕВ.
Ну хорошо… я открываю сейчас эту бутылку, я даже выпью с вами, раз вам так хочется…
КИРСАНОВ.
Сделай одолжение!
ПОЛЕТАЕВ.
Пожалуйста, мне не жалко. Но ровно через час я возьму свой рюкзак и в быстром темпе вас покину.
ВЕРЕНИКИН.
Через час?
ПОЛЕТАЕВ.
Да. Ровно в одиннадцать.
ВЕРЕНИКИН.
Вот через час и поговорим. А пока слушайте.
ПОЛЕТАЕВ.
Ну что слушать-то, что?
ВЕРЕНИКИН.
Да анекдот, я же рассказываю.
ПОЛЕТАЕВ.
Ну давай!
ВЕРЕНИКИН.
Слушайте! По улице идет парочка: муж с женой. А навстречу им… (Громко смеется.)
ПОЛЕТАЕВ.
Знаю.
ВЕРЕНИКИН.
Что ты знаешь?
ПОЛЕТАЕВ.
Знаю этот анекдот.
ВЕРЕНИКИН.
Скажи, смешной?
ПОЛЕТАЕВ.
Ничего. Только он очень старый.
ВЕРЕНИКИН.
Но я же не знал. Мне только вчера… у нас в армии таких не рассказывали. У нас в армии только с матом.
ПОЛЕТАЕВ(открыл бутылку).
Кто первый?
ВЕРЕНИКИН.
Жень, а ты тоже знаешь?
КИРСАНОВ.
Да, слышал, кажется.
ВЕРЕНИКИН.
Отличный анекдот, правда? (Громко смеется.)
ПОЛЕТАЕВ.
Я спрашиваю: кто первый пьет?
ОРЕШНИКОВ.
Миша, что за анекдот, я его не знаю.
КИРСАНОВ.
Нечего развращать ребенка.
ПОЛЕТАЕВ.
Вереникин, пьем мы или нет?
ВЕРЕНИКИН.
Привяжется же! Ну ладно… Давайте, что ли, по старшинству. (Взял у Полетаева бутылку, пьет.)
ПОЛЕТАЕВ.
Кирсанов!
КИРСАНОВ.
Чего тебе?
ПОЛЕТАЕВ.
Пьем по старшинству.
КИРСАНОВ.
А-а! Тогда надо было мне первому дать.
ПОЛЕТАЕВ.
Это с какой же стати. Первый у нас есть. Первый у нас Вереникин.
КИРСАНОВ.
Ты так считаешь? (Пьет.)
ВЕРЕНИКИН.
Погоди! А ты с какого года?
КИРСАНОВ.
С какого? С пятьдесят четвертого… С января месяца… А что?
ВЕРЕНИКИН.
Чего же ты тогда? А я с пятьдесят второго, с ноября.
Никто не заметил, как ОРЕШНИКОВ вдруг вскочил, стал ходить взад и вперед.
КИРСАНОВ.
А я разве что-нибудь говорю. Я просто так. И вы все делайте, как делали: не обращайте внимания и все.
ПОЛЕТАЕВ(пьет).
Это же надо — такая кислятина… Прямо и допивать не хочется…
ОРЕШНИКОВ(вдруг остановился).
Валера, ты… Ты оставь мне немножко. Раз ты не хочешь… Оставь, а? Совсем немножко… Попробовать.
Долгая пауза.
ПОЛЕТАЕВ.
Ай да Орешников! Жень, вот когда нам надо было спорить.
ОРЕШНИКОВ.
Только я не умею… вот так, как вы… из горлышка.
ВЕРЕНИКИН.
Ну это дело нехитрое… Смотри за мной…
КИРСАНОВ.
И этот туда же. Я лучше о нем думал.
ПОЛЕТАЕВ.
Выходит, ты ошибался.
КИРСАНОВ.
Выходит так. (Тихо.) Вот тебе и опыт номер два.
ОРЕШНИКОВ.
Серьезно? Ну если ты так, то я…
ПОЛЕТАЕВ.
Да не слушай ты его. Пей!
КИРСАНОВ.
Пей, дурачок… Я пошутил… у тебя же есть смягчающие вину обстоятельства… Тебе хочется попробовать, что же поделаешь, если так. Но я тебя заранее предупреждаю: оно очень кислое.
ВЕРЕНИКИН.
Ничего и не кислое. Мы и похуже пили. Держи, Игорешка. Вот от сих до сих — твое. Оставишь мне глоточек.
ПОЛЕТАЕВ.
Ему надо чем-нибудь закусить. Возьми вот сушку. С маком. Ты же их любишь.
КИРСАНОВ.
А с маком я все съел. Простую — хочешь?
ОРЕШНИКОВ.
Ничего! И простая сойдет!
КИРСАНОВ.
Ай! Ему сойдет и простая.
Долгая пауза.
В полной тишине ОРЕШНИКОВ, высоко запрокинув голову, медленно, не отрываясь, пьет из горлышка.
Все остальные окружили его, стоят, смотрят, каждый по-своему.
ВЕРЕНИКИН.
Смотрите, он все выпил. Ничего мне не оставил.
ОРЕШНИКОВ.
Ой! Я и не заметил. Простите меня!
ВЕРЕНИКИН.
Да ладно… Я привык. Слушай, я тебе этот анекдот расскажу.
ПОЛЕТАЕВ подошел, взял транзистор, стал его крутить. Транзистор трещит, стонет, какие-то воющие помехи заглушают слова ВЕРЕНИКИНА. Свет медленно гаснет. Еще из темноты — радио отстукивает одиннадцать часов.
Кто-то чиркнул спичкой — зажегся свет. На нарах, в привычных уже позах, сидят трое: КИРСАНОВ, ОРЕШНИКОВ и ПОЛЕТАЕВ.
ПОЛЕТАЕВ.
Ну все… Пробил час… Одиннадцать ровно.
КИРСАНОВ.
А на моих без десяти.
ПОЛЕТАЕВ.
Это на твоих.
КИРСАНОВ.
И что же ты этим хочешь сказать?
ПОЛЕТАЕВ.
Хочу сказать, что тебе надо отдать их в ремонт.
КИРСАНОВ.
Спасибо за совет, но ты меня не так понял. Ты что же, еще не расстался с надеждой увидеть сегодня своих богатых родителей?
ПОЛЕТАЕВ.
Да, ты угадал… Я ухожу, а вы, если вы хотите, — оставайтесь.
Пауза.
ПОЛЕТАЕВ встал, полез под нары, ищет там свой рюкзак.
ОРЕШНИКОВ.
Подожди, Валера. Я не понимаю, как ты можешь?
ПОЛЕТАЕВ.
Это не мой рюкзак. А где мой?
ОРЕШНИКОВ.
Нас же всех вместе оставили…
ПОЛЕТАЕВ.
Этот что ли? Тут не видно ни черта!..
ОРЕШНИКОВ.
Нам дали поручение, а мы…
ПОЛЕТАЕВ.
Книги какие-то… Тоже не мой…
ОРЕШНИКОВ.
Ну вот скажи мне, почему ты хочешь уехать? Что тебе здесь не нравится?
КИРСАНОВ.
Я ему не нравлюсь.
ПОЛЕТАЕВ.
И ты в том числе. А кроме того, мне страшно надоел этот холодный барак и я хочу хоть один раз за весь месяц нормально выспаться.
КИРСАНОВ.
А кто тебе раньше мешал это делать?
ПОЛЕТАЕВ.
И не смешно, имей в виду. Я вот никак не могу свой рюкзак найти. (И он пополз под нарами, ищет.)
КИРСАНОВ.
Послушай, Валерик… А вот если бы были здесь мужики?.. Ты бы тогда остался?
Пауза.
Ты бы тогда остался, верно? Ты где?
ПОЛЕТАЕВ(высунул голову с другого конца нар).
Зачем говорить о том, чего нет. (Скрылся снова.)
КИРСАНОВ.
Разумно.
ПОЛЕТАЕВ.
А! Вот он, рюкзак-то мой. Ну что — пойду я!
КИРСАНОВ.
Полетаев, хватит дурака валять. Положи рюкзак туда, откуда ты его взял.
ПОЛЕТАЕВ.
А кто ты, интересно, такой, чтобы мне приказывать?
КИРСАНОВ.
Кто я такой? Я твой товарищ по несчастью. Товарищ по несчастью, вот и все, что нас с тобой связывает. Больше ничего. Только это. Но и этого достаточно для того, чтобы ты заночевал сегодня в надоевшем тебе холодном бараке. Ты меня слышишь? Этого вполне достаточно.
ПОЛЕТАЕВ(вытолкнул рюкзак, подложил его под голову и растянулся на полу у самых ног Кирсанова).
Ну попробуй, не отпусти меня. Я же тебя в два раза сильнее.
КИРСАНОВ.
В этом я больше чем уверен. Странно только, что при этом ты еще и освобожден от службы в советской армии, милый мальчик… Что, никак печень больная?
ПОЛЕТАЕВ.
Точно. Печень.
КИРСАНОВ.
А пить с твоей печенью можно? Или с твоей печенью все можно?
ПОЛЕТАЕВ.
С моей печенью можно все.
Пауза.
Так вот, одно из двух, или я сейчас тихо-мирно уйду, или же…
КИРСАНОВ.
Или что?
ПОЛЕТАЕВ.
Увидишь!
ОРЕШНИКОВ.
Ребята, ребята!
КИРСАНОВ.
Ясно… Ну а с Мишкой попрощаться не хочешь?
ПОЛЕТАЕВ.
Да ну… Ждать, пока он вернется.
КИРСАНОВ.
Ничего страшного. Подождешь.
ПОЛЕТАЕВ.
Да ну…
КИРСАНОВ.
Подождешь… Он уже скоро… Или вот Игорек за ним сбегает. Правда, Игорек?
ОРЕШНИКОВ.
Ага! (Быстро уходит налево.)
ПОЛЕТАЕВ(тут только вскочил).
Какая ты все-таки сволочь, Женечка!
КИРСАНОВ.
Сволочь — это ты… Бросаешь друзей в беде.
ПОЛЕТАЕВ.
Друзей?
КИРСАНОВ.
А как же?
Пауза.
Ну а теперь… Когда мы с тобой одни. Одни, без этого школьника, теперь-то ты мне можешь сказать — почему ты вдруг надумал бежать. Ведь это называется бегство, что бы ты там ни говорил.
ПОЛЕТАЕВ.
Что значит «почему»? Я уже сто раз вам всем объяснял.
КИРСАНОВ.
Хорошо. А ты все-таки объясни в сто первый. И мне одному.
ПОЛЕТАЕВ.
А как ты сам думаешь — почему?
КИРСАНОВ.
А я никак не думаю. Но я уверен, что дело тут не в отвращении к холодному бараку, не так ли?
ПОЛЕТАЕВ.
Я уже говорил…
КИРСАНОВ.
Да, правильно, ты говорил. Но я-то уверен еще и в том, что дело тут не в большой, неодолимой тяге к родному дому.
Пауза.
Так в чем же тут дело, а, Полетаев?
ПОЛЕТАЕВ.
В чем тут дело… Ну если я скажу, что здесь замешана женщина.
КИРСАНОВ.
То я тебе ни за что не поверю. Не потащишься ты ни к одной женщине по такой грязи. Не из тех ты людей, радость моя…
ПОЛЕТАЕВ.
Ты зато из тех.
КИРСАНОВ(после паузы, тихо).
Теперь-то нет. А был из тех.
ПОЛЕТАЕВ.
И как давно?
КИРСАНОВ.
Порядочно, Полетаев, порядочно.
Пауза.
Но мы отклонились. С минуты на минуту Вереникину надоест мерзнуть в уборной. Я жду от тебя самого честного и откровенного ответа, на который ты только способен.
ПОЛЕТАЕВ.
Черт с тобой!
КИРСАНОВ.
Ну!
ПОЛЕТАЕВ.
Черт с тобой! Поехали вместе!
КИРСАНОВ.
Нет, этот номер у тебя не пройдет.
ПОЛЕТАЕВ.
Поедем. Я тебе по дороге все объясню.
КИРСАНОВ.
Объясни мне сейчас.
ПОЛЕТАЕВ.
Мы теряем время.
КИРСАНОВ.
Ты сам его тянешь.
ПОЛЕТАЕВ.
Ах ты так…
ПОЛЕТАЕВ схватил рюкзак, пошел направо. КИРСАНОВ загородил ему дорогу, они смотрят друг на друга. ПОЛЕТАЕВ сперва замахнулся, потом опустил руку, сплюнул, повернул налево. Сделал несколько шагов и тут же столкнулся с входящими ВЕРЕНИКИНЫМ и ОРЕШНИКОВЫМ.
ВЕРЕНИКИН(с газетой в руках).
Мужики, чаще ходите в уборную — все новости будете знать. Я там сейчас газетку отыскал… (Читает заголовки.) «Фабрика вторых блюд»… «Так велело сердце»… «Смотрели и поражались»… «Как овощи хранить»… «Весомый вклад студентов»… Ну а кто у нас нынче умер. Ага! Есть и такие. Зачитываю: «Ленинградский технологический институт холодильной промышленности с прискорбием сообщает о смерти одного из старейших сотрудников института, доцента Николая Антоновича Кяо и выражает соболезнование родным и друзьям покойного». Нет, как вам нравится фамилия: Кяо. Он правильно сделал, что умер. Разве можно жить с такой жуткой фамилией?
КИРСАНОВ.
Интереснее всего, что у покойного были друзья.
ВЕРЕНИКИН.
А с чего ты взял?
КИРСАНОВ.
Ну там же написано: родным и друзьям… А обычно пишут родным и близким. Наверное, у Николая Антоновича Кяо было уж очень много друзей, раз для него сделали такое исключение.
ВЕРЕНИКИН.
А впрочем… Черт с ними, с мертвыми. Лучше поговорим о живых. Я слышал, кто-то тут собирался нас покинуть. Ты, Валера?
ПОЛЕТАЕВ.
Да, я, а что?
ВЕРЕНИКИН.
Но я же тебе сказал, чтобы ты выбросил это из своей дурной головы.
ПОЛЕТАЕВ.
А иди ты…
ВЕРЕНИКИН.
А грубить-то зачем?
ПОЛЕТАЕВ.
А затем что…
КИРСАНОВ.
Одну минутку! Миша, не надо шуметь. Видишь ли, тут не все так просто, как кажется на первый взгляд. А на первый взгляд всем всегда кажется очень просто… Или непонятно… Или странно. А потом оказывается… Давай, Полетаев, выкладывай!
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
Полетаев, кому говорят!
ПОЛЕТАЕВ.
Ну хорошо. Кирсанов только что сказал, что тут все не так просто. Почему же не просто. Все как раз очень просто, и на первый и на десятый взгляд. Тут все дело в местных.
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
В местных? В каких еще местных? Что-то я ничего не понимаю.
ПОЛЕТАЕВ.
Ну конечно же, в них. Как только вы мне сказали, что сегодня суббота, я сразу же о них вспомнил.
ОРЕШНИКОВ.
А про кого это «про них»?
ВЕРЕНИКИН.
Не томи, Полетаев!
ПОЛЕТАЕВ.
Надеюсь, вы еще помните, что тут было неделю тому назад? Вспомните, я вас очень прошу.
ВЕРЕНИКИН.
А что здесь было неделю тому назад?
ПОЛЕТАЕВ.
Правильно, ты не помнишь, ты тогда напился и спал без задних ног. Зато вот Женя у нас все хорошо помнит, я думаю.
ОРЕШНИКОВ.
Я понял. Он имеет в виду местных ребят, тех, что приезжали на той неделе.
ВЕРЕНИКИН.
Ах да, действительно… Ты же мне потом рассказывал. Ну и при чем тут они?
ПОЛЕТАЕВ.
Я начну по порядку.
ВЕРЕНИКИН.
Хотелось бы…
ПОЛЕТАЕВ.
Я начну по порядку, хоть у нас у всех — очень мало времени. Заметьте себе: уже двенадцатый час!
КИРСАНОВ.
Да, двенадцатый час… Ну так что?
ПОЛЕТАЕВ.
Ну так вот. Ровно неделю тому назад… Как раз в прошлую субботу… здесь побывала эта кодла из нашего гостеприимного совхоза… Что они тут делали, вы и без меня знаете…
ВЕРЕНИКИН.
Да, надо сказать, что трудовое крестьянство показало себя не с самой лучшей стороны.
ПОЛЕТАЕВ.
Если вы помните, особенно не повезло…
КИРСАНОВ.
Ближе к делу!
ПОЛЕТАЕВ.
Я повторяю: особенно не повезло Ирочке Максимовой.
ВЕРЕНИКИН.
И не говори.
КИРСАНОВ(тихо).
Я просил, я же просил…
ПОЛЕТАЕВ.
Дальше. Предводителя этих скобарей.
ВЕРЕНИКИН.
Не надо так, Валерик. И они тоже люди. Вроде нас с тобой. Следите, мужики, — в цирке представление «Славим землю молодости». Вот бы сходить. Я давно так в цирке не был.
ПОЛЕТАЕВ.
Да оторвись ты от своей газеты… Его удалось захватить и даже сдать в милицию…
ВЕРЕНИКИН.
Мы это и без тебя знаем. И то, что у парня возникли большие неприятности, — это мы знаем тоже. А вот в театре драмы и комедии сегодня идет «Трамвай желания». Странное какое-то название… Как говорится: что бы это значило?
ПОЛЕТАЕВ.
Вы знаете, но вы не знаете всего.
ВЕРЕНИКИН.
Выключили бы радио. Все равно его никто не слушает.
ПОЛЕТАЕВ.
Да замолчите. Я же для вас рассказываю. На завтра после всех этих событий…
КИРСАНОВ(стонет).
Хватит. Хватит.
ПОЛЕТАЕВ.
Очень печальных событий, я бы сказал.
КИРСАНОВ(вскочил).
Я тебя убью!
ПОЛЕТАЕВ.
На завтра я ходил на почту. Телеграмму отправлял. У тети день рождения. Ну вот… Пожелал ей здоровья и счастья в личной жизни, все как полагается. Потом завернул пива попить. А там стояли двое местных. Тех самых, да… Они отозвали меня в сторону, попросили сигарету — взяли, кстати, целых три — и сказали примерно следующее: цитирую по памяти—«можешь передать твоим дружкам, что в субботу на той неделе мы к вам снова наведаемся». Сказали: «мы вам за этого, ну как же его… Колю или Петю… мы вам за него отомстим».
ВЕРЕНИКИН.
Так и сказали?
ПОЛЕТАЕВ.
Так и сказали. Смысл был такой, а словесное обрамление я не привожу. Это уже из области народного фольклора.
ОРЕШНИКОВ.
Теперь я все понял.
КИРСАНОВ.
Молодец! Теперь все все поняли.
ОРЕШНИКОВ.
Я понял… Валера… Ты же трус. Самый настоящий.
ПОЛЕТАЕВ.
Да подожди ты со своими моральными выводами, милый мальчик. Я еще, помню, посмеялся тогда над ними… Про себя, конечно.
КИРСАНОВ.
Ну разумеется.
ПОЛЕТАЕВ.
Что?
КИРСАНОВ.
А все то же.
ПОЛЕТАЕВ.
Дурак! Я еще, помню, подумал: приезжайте, приезжайте, ребятки, мы-то в субботу после обеда отсюда сваливаем. Ну вот… И надо же было такому случиться, что мы с вами… А я еще на машину надеялся, дурак!
Долгая пауза. Переглядываются, с опаской отводят глаза.
ВЕРЕНИКИН.
Да ну. Это они просто так… На испуг брали.
ПОЛЕТАЕВ.
Думаешь?
Пауза. Та же игра.
ОРЕШНИКОВ.
Мало ли кто чего скажет. Да они уже давным-давно забыли про нас…
ПОЛЕТАЕВ.
Ты уверен?
КИРСАНОВ(тихо).
Опыт номер три.
ВЕРЕНИКИН.
Здорово мы попались, ничего не скажешь.
ПОЛЕТАЕВ.
Подожди! Мы еще не попались. Мы еще можем преспокойненько уехать в город.
КИРСАНОВ.
А что же ты раньше-то не сказал, а, Полетаев? Все тянул чего-то. Почему?
ПОЛЕТАЕВ.
А какая тебе разница?
КИРСАНОВ.
Разница есть. Ты что — не хотел, чтобы мы тебя трусом посчитали! Как Орешников…
ПОЛЕТАЕВ.
Можно и так сказать…
КИРСАНОВ.
Ишь ты, какой хитрый. Трус — это слишком просто для тебя. А упрощать мне надоело. Трусость — это ладно, это еще можно понять. Ты не трус, а ты… Ты даже не предатель. Какие-то все банальные слова лезут… Ну ладно. Значит, главное, чтоб другие не считали. А сам себе — ничего, простишь невольный грех? Ты же страшный человек, Полетаев, ты это знаешь?
ПОЛЕТАЕВ.
Жень… Вот мы приедем в город, соберем комсомольское собрание, и ты там все это скажешь.
КИРСАНОВ.
А я говорю это тебе здесь, сейчас.
ВЕРЕНИКИН.
Хватит трепаться! Лучше придумайте какой-нибудь выход из положения.
ПОЛЕТАЕВ.
Лично я знаю только один выход.
ОРЕШНИКОВ.
Но нам нельзя уехать!
КИРСАНОВ.
Вот-вот…
ОРЕШНИКОВ.
Ты понимаешь это слово «нельзя»?
КИРСАНОВ.
Ты понимаешь?
ПОЛЕТАЕВ.
Я понимаю, но больше всего на свете не люблю, когда меня бьют по лицу и по другим частям тела. Да еще ногами.
ОРЕШНИКОВ.
Ты трус, вот ты кто.
ПОЛЕТАЕВ.
Валерик, вот кто у нас будет выступать на комсомольском собрании. Вот кто у нас все о всех знает. А впрочем… Впрочем, нет, он не сделает этого. Так или иначе… Если он останется здесь, то ему уже к раннему утру будет не до этого. Если же он поедет в город, то тоже не сможет выступать, ему просто нечего будет сказать.
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
Тихо все!
КИРСАНОВ.
И так тихо.
ВЕРЕНИКИН.
Голосуем? Кто за то, чтобы ехать?
ПОЛЕТАЕВ(поднял руку).
Я за.
ВЕРЕНИКИН.
Один. А кто за то, чтобы оставаться?
ОРЕШНИКОВ(поднял руку).
Я.
ВЕРЕНИКИН.
Тоже один. Кирсанов!
КИРСАНОВ.
Не решил еще… Не знаю…
ПОЛЕТАЕВ.
Решай быстро.
КИРСАНОВ.
А сам-то ты как?
ВЕРЕНИКИН.
Я… Я тоже еще не решил.
Все вдруг встали с нар и начали ходить взад и вперед по авансцене. Полоска там узкая. Они сталкиваются, толкают друг друга, с трудом расходятся.
ПОЛЕТАЕВ.
А когда они приехали в прошлый раз?
КИРСАНОВ.
В час ночи.
ПОЛЕТАЕВ.
Запомнил?
КИРСАНОВ.
Как видишь!
Пауза.
ПОЛЕТАЕВ.
Ну так что? Ну так что?!
ОРЕШНИКОВ.
А если телефон… позвонить…
ПОЛЕТАЕВ.
Иди, звони в двенадцатом часу ночи, а я на тебя посмотрю.
КИРСАНОВ.
Да не в этом дело. Куда ты хочешь звонить? Папе с мамой? Куда?
ОРЕШНИКОВ.
Я не знаю.
КИРСАНОВ.
Чего ж ты тогда?
Пауза.
ПОЛЕТАЕВ.
Время! Время!
ОРЕШНИКОВ.
Между прочим, они с таким же успехом могут и по дороге напасть.
ПОЛЕТАЕВ.
Ничего. Мы пойдем по шоссе. Там светло. Машины ходят, люди.
КИРСАНОВ.
Игорек, видишь, как ты в нем ошибся, когда взял и назвал его трусом. Еще неизвестно, на что требуется больше смелости: на то, чтобы сидеть в бараке в компании своих лучших друзей, или на то, чтобы идти одному по пустому темному шоссе, где на каждом шагу…
ПОЛЕТАЕВ.
А этому все смешно.
КИРСАНОВ.
В том-то и дело.
Пауза. ПОЛЕТАЕВ остановился.
ПОЛЕТАЕВ.
Все. Хватит обсуждений. Я ухожу. У меня больше нет времени ждать.
Все остановились тоже.
КИРСАНОВ(махнул рукой).
Пусть уходит… Держать его глупо…
ВЕРЕНИКИН.
Пусть… Я привык…
ОРЕШНИКОВ.
Уходи, раз ты такой трус.
ПОЛЕТАЕВ.
А вы оставайтесь, раз вы такие смелые. Позвоните завтра, расскажете. Знаете мой телефон? Ну пока!
Пауза.
Он взял рюкзак, ушел направо, потом вернулся, открыл дверь, выкрикнул:
Спокойной вам ночи, приятного сна. Желаю увидеть козла и осла. (Уходит.)
КИРСАНОВ(задумчиво).
Козла до полночи, осла до утра. Спокойной вам ночи, приятного сна.
ОРЕШНИКОВ.
Испугался!
КИРСАНОВ.
Я же сказал: не надо упрощать. Откуда ты знаешь — может быть, он сам от этого мучается…
ОРЕШНИКОВ.
И ничего не мучается, не выдумывай… Сбежал и рад, что сбежал.
КИРСАНОВ.
Да? Ну тогда ему легче.
Пауза.
ВЕРЕНИКИН.
Что делать будем, а?
КИРСАНОВ.
Вопрос достаточно резонный. Дело теперь за ответом.
ВЕРЕНИКИН.
Я почему-то думаю так, что…
Пауза.
КИРСАНОВ.
Ну говори уже, не бойся… Говори!
ВЕРЕНИКИН.
В общем…
КИРСАНОВ.
Ну, ну!
ВЕРЕНИКИН.
В общем, Валера, Полетаев был прав.
ОРЕШНИКОВ.
Что?
ВЕРЕНИКИН.
Да, да! И нечего на меня смотреть. Он был прав, когда говорил, что нам нужно скорее отсюда сматываться. (Вереникин нырнул под нары.)
КИРСАНОВ.
Мишель, а Полетаев мог ведь и преувеличить опасность. У страха как известно…
ВЕРЕНИКИН(вернулся).
Я считаю, всегда лучше преувеличивать опасность, чем преуменьшать ее. (Полез обратно.) У кого тут сколько книг?!
КИРСАНОВ.
А ты начал интересно мыслить, Вереникин. Да, чего только не делает с человеком опасность. Особенно такая вот, неизвестная, неясная опасность, которой, может быть, и нет на самом деле.
ОРЕШНИКОВ.
А если подумать: что они нам могут сделать такого особенного? Ведь их главным образом интересовали тогда, наши… наши…
ВЕРЕНИКИН.
Наши девочки. Да.
ОРЕШНИКОВ.
Ну вот. Значит, мы вряд ли представляем для них большой интерес.
КИРСАНОВ.
Интереса мы для них не представляем никакого. Как и они для нас. И это хуже всего. Отсюда все несчастья.
ВЕРЕНИКИН.
Вы забываете самое главное. Они же не просто так приедут, как в тот раз, не за девочками, нет. Они приедут нам мстить. Это раз в сто хуже.
КИРСАНОВ.
Иными словами, ты решил ехать?
ВЕРЕНИКИН.
Нет еще. (Вылез из-под нар с рюкзаком.)
КИРСАНОВ.
А почему ты тогда рюкзак взял?
ВЕРЕНИКИН.
Я еще не решил, русским языком вам говорят.
Пауза.
КИРСАНОВ.
О! А что если мы будем сопротивляться? Каково предложение?!
ВЕРЕНИКИН.
Что ты еще умного скажешь? Трое. Вернее, двое… против всей этой оравы. Не смеши меня!
ОРЕШНИКОВ.
Послушайте, вы же не о том все время говорите! Ведь нам же поручили.
КИРСАНОВ.
Ну и так далее.
ОРЕШНИКОВ.
Да, да, и так далее. Вы забыли о том, что мы остались здесь не по собственному желанию, не ради самих себя, а…
ВЕРЕНИКИН.
А ради чего?
Пауза.
КИРСАНОВ.
Игорек хочет сказать, что на нас с вами возложен патриотический долг, который мы должны выполнить во что бы то ни стало.
ВЕРЕНИКИН.
Слушай, Игорек. Если ты это хотел сказать…
ОРЕШНИКОВ.
Да, это, это!
ВЕРЕНИКИН.
Тогда ты меня извини, но это — бред сивой кобылы. Ну несопоставимо же, пойми. Эти чертовы матрацы и…
ОРЕШНИКОВ.
И что?
ВЕРЕНИКИН.
Пойми, Игорек… Даже если они вдруг пропадут, во что я очень мало верю — кому они нужны, хотел бы я знать, — даже в этом случае ничего страшного не произойдет. Матрацы же, не что-нибудь…
ОРЕШНИКОВ.
Но какая же принципиальная разница?
КИРСАНОВ.
Неплохо, Игорек, неплохо.
ВЕРЕНИКИН.
Жень, не могу я больше с ним разговаривать. Он только время тянет. Живо собирайтесь и пойдем.
КИРСАНОВ.
Все вместе?
ВЕРЕНИКИН.
Ну разумеется.
КИРСАНОВ.
Мишель, а ты настоящий товарищ.
ВЕРЕНИКИН.
Не в этом дело. Я ведь за вас перед начальством отвечаю.
ОРЕШНИКОВ.
За нас или за матрацы?
КИРСАНОВ.
Браво!
ВЕРЕНИКИН.
И за то и за другое. Игорек, лучше скажи мне, ты вещи собрал? Не собрал, конечно.
ОРЕШНИКОВ.
Не заметно, чтобы ты отвечал за матрацы.
ВЕРЕНИКИН.
Значит, опять все сначала? Ну так вот, что я тебе скажу… Если тебе так уж хочется за них отвечать, сделай милость, возьми это на себя. В качестве общественного поручения. Вот. А я еду сейчас в город и укладываюсь в постель с любимой женой. Устраивает?
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Что я могу сказать? Если ты действительно соскучился по жене.
КИРСАНОВ.
Еще один такой ответ, и я окончательно уверую в человеческую доброту и сам себе при этом позавидую. Сначала: Николай Антонович Кяо, у которого, оказывается, было много друзей, теперь это… Чудеса, да и только.
ВЕРЕНИКИН(он вдруг расхохотался).
Да, Игорек, я очень соскучился по жене. Очень… Я так по ней истосковался… Но что толку? Она у меня, Игорек, на седьмом месяце. Так что вся моя… скука… и вся моя тоска… они ведь теперь… без пользы.
КИРСАНОВ.
Ну вот… Готово дело! Что-то не получается уверовать.
ОРЕШНИКОВ.
А я не понял… Что значит — без пользы?
ВЕРЕНИКИН.
А ну тебя! Я поехал. Кто со мной за компашку?
Пауза.
Кирсанов, а ты?
Пауза.
Ну не хотите — как хотите. Тогда — до встречи. До первого октября. Расскажете потом, как вы провели здесь эту чудную ночь в конце сентября месяца. Только нам с Полетаевым. И только на ухо.
Пауза.
Ну чего вы молчите-то… Сказали бы, как воспитанные люди: «До свидания, Михаил Васильевич, счастливого вам пути». Ай! Я бы с великим удовольствием остался, что вы думаете? К любимой жене меня ведь абсолютно не тянет. Это такое страшилище, доложу я вам… Да… Особенно теперь, когда… Но эти чертовы местные, они все-таки по- хуже. Все-таки…
КИРСАНОВ.
Единственная просьба. Возьми с собой транзистор. Полетаев забыл. Ты его раньше нас увидишь.
ВЕРЕНИКИН.
Да ну его, таскаться с ним. Ничего. Переживет. Ему богатые родители новый купят… Правда ведь?
Пауза.
(Кричит.) Ну скажите что-нибудь?
Молчание. Тогда ВЕРЕНИКИН пошел к выходу, толкнул ногой дверь.
ОРЕШНИКОВ(не выдержал).
А в армии это называется…
ВЕРЕНИКИН(резко повернулся, крикнул).
Правильно! Но я демобилизовался год тому назад, пора бы знать. (Ушел, хлопнув дверью.)
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
Вот от кого не ожидал!
КИРСАНОВ.
Не бери в голову, Игорек. Вот я больше никогда не буду принимать такие вещи близко к сердцу. Потому что теперь я твердо знаю, чего я вправе ожидать от всех окружающих меня людей… Вот если бы он остался… Вдруг, ни с того ни с сего… И если бы еще остался Полетаев — я бы сидел и удивлялся… А так… Ей-богу, это ерунда… Важно другое… Гораздо важнее другое… Другое — это то, чего ты вправе ждать от самого себя. Вот в этом вопросе никак нельзя ошибаться, запомни!
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
А дождь-то сильнее стал. Они не приедут.
КИРСАНОВ.
Дай бог!.. Дай бог…
Пауза.
А что мы с тобой будем делать, если они все-таки… Я задал дурацкий вопрос, тебе не кажется? Уверяю тебя: ход этого мероприятия не будет от нас с тобой зависеть.
ОРЕШНИКОВ.
Они будут нас бить?
КИРСАНОВ.
Думаю, что да. Их тоже надо понять. Это единственное, что им остается.
ОРЕШНИКОВ.
А может быть, мы сумеем с ними как-то договориться?
КИРСАНОВ.
Едва ли… Мы могли бы как-то договориться с ними, если бы нас тут было бы в два раза больше, чем их. Только в этом случае. Но увы, увы…
ОРЕШНИКОВ.
Мне почему-то кажется, что они не приедут.
КИРСАНОВ.
Ты что же, веришь в судьбу?
ОРЕШНИКОВ.
Да нет, что ты?!
КИРСАНОВ.
Ах да, я забыл. Вас ведь в школе этому не учили. Вас в школе учили анатомии и физиологии человека, верно?
ОРЕШНИКОВ.
Не только. Нас всему учили.
КИРСАНОВ.
Вас правильно учили. Никакой судьбы на свете нет. И нет ничего мало-мальски на нее похожего. Одна физиология и больше ничего.
ОРЕШНИКОВ.
Ты знаешь, а наша школа вообще считалась лучшей во всем районе.
Пауза.
КИРСАНОВ.
А все-таки тебе здорово заморочили там голову. В твоей наилучшей школе. Как ты сказал: во всем районе?
ОРЕШНИКОВ.
Да, во всем районе, а что?
КИРСАНОВ.
Ничего. Масштаб только маленький, так-то.
ОРЕШНИКОВ.
Если ты еще раз скажешь что-нибудь плохое о нашей школе…
КИРСАНОВ.
Сколько времени? У меня часы отстают. Полетаев был прав.
ОРЕШНИКОВ.
Двенадцать… Без пяти…
КИРСАНОВ.
Много…
Пауза.
А вот скажи мне, Орешников, такую вещь… А вот если бы так все случилось, если бы все… вообще все уехали?
ОРЕШНИКОВ.
То есть… если бы и ты уехал?
КИРСАНОВ.
Ну предположим. Чтобы ты все-таки тогда делал? Ты бы остался?
ОРЕШНИКОВ.
Все равно бы остался.
КИРСАНОВ.
А почему? Ведь Вереникин, в сущности, прав. Можно с ним не соглашаться и все такое, но, так или иначе, матрацы твои — это чепуха. Так вот ты скажи мне, что тебя здесь удерживает: матрацы эти дурацкие в разноцветную полоску или же… ну, я не знаю… Как же это называется… Чувство долга, скажем так.
ОРЕШНИКОВ.
А разве это не одно и тоже?
КИРСАНОВ.
Ты знаешь, не совсем.
Пауза.
ОРЕШНИКОВ.
А ты что — очень хочешь к ней? Я бы на твоем месте…
КИРСАНОВ.
Не надо тебе на мое место. Не советую.
Пауза.
Ну что же, Игорек, давай будем готовиться ко сну. По идее нам с тобой надо было бы помолиться на ночь, но…
ОРЕШНИКОВ.
И опять ты со своими пошлостями.
КИРСАНОВ.
Почему с пошлостями?
ОРЕШНИКОВ.
Помочиться — ты сказал?
Пауза.
КИРСАНОВ.
Да… Помочиться… Ты все правильно понял. Иди… Делай то, что привык делать на ночь… Да, один момент! Вот как по-твоему, Игорек… Вам, наверное, в школе вашей про это рассказывали… Есть ли на свете люди, совершенно неспособные ни на один нехороший поступок, ни на одну гадость, ни на одно предательство…
ОРЕШНИКОВ.
А как же! Ты — что?
КИРСАНОВ.
А я тебе говорю, что таких людей нет. (Вскочил на нары.) Нет! Нет! Способны все. И на все. Все до одного. Каждый. Потому что один хам, а другой трус, а третий — скотина. Да это еще и перемешано ко всему прочему… Потому что это все у человека в крови и без этого он не может… И не было у Николая Антоновича Кяо никаких друзей. Никогда не было. Они появились у него только вчера. (После паузы.) Но если ты веришь, ты — верь. Ты — молодец. Если ты действительно веришь.
ОРЕШНИКОВ.
Да, да… Я сейчас… Я мигом… Я только в уборную сбегаю и назад…
КИРСАНОВ медленно, с трудом опускается на колени и подлезает под нары.
КИРСАНОВ.
С книгами это, наверное, Орешникова…
Он вытаскивает свой рюкзак. Быстро уходит направо. Шум усиливающегося дождя.
Вбежал мокрый ОРЕШНИКОВ. Остановился.
Смотрит непонимающе. Потом неохотно, тоскливо ползет под нары. Он долго там ползает, потом вытаскивает свой рюкзак, открывает его, начинает выкладывать книги.
ОРЕШНИКОВ.
Зачем я столько взял? Тут же половина ненужных.
Схватил рюкзак и — направо, туда, куда ушли все.

Неожиданно слева появляется мокрая и красивая девушка лет семнадцати. Зовут ее Ира (но это другая Ира). ИРА оглядела барак, прошлась по нему. Сняла куртку, повесила. И тут заговорило радио. Противный женский голос сообщил: «Говорит Москва, московское время три минуты первого». ИРА вздрогнула, тут только и заметила транзистор. Тогда она забралась с ногами на нары и села слушать. И приятный мужской голос сказал: «В эфире музыкальная передача „После полуночи“». И зазвучала какая-то грустная, протяжная песня. Сперва погас один прожектор, потом другой. Когда они оба погасли — кончилось первое действие.
Прежде чем начнется второе действие, мы опять увидим пустой от людей барак.
Потом опять погаснет свет и опять повиснет в темноте резкий человеческий крик.
поделиться: facebook vkontakte